Ответом было всеобщее хмыканье и пожимание плеч.

- А может - у кого унес? - иначе повернул дело Колесников. - У кого на Москве такие книжицы водиться могут?

- А ведь придется разбираться... - продолжал Протасьев. - Ты, Степа, чай, когда книжицу отыскал, ее не припрятал сразу же, а народишку дал разглядеть. То-то теперь на торгу галдят про замерзшего парнишечку и деревянную грамоту! Вперед, пожалуй, будь поумнее...

- Этого учить - что в ступе воду толочь, - памятуя о прошлых подвигах своего подначального, буркнул Деревнин. - Ладно, братцы, видно, такова моя горькая долюшка. Коли подумать, то книжица это опасная. Кому на ум придет по дереву закрытым письмом писать? Богоотступникам разве...

- Полагаешь в Чудов монастырь снести, пусть святые отцы разберутся? спросил Колесников. - Ну и пропадет там деревянная грамота! Не вернут святые отцы - и не глядя скажут, что книжица еретическая! И шуму раздуют мы, мол, самому черту соли на хвост насыпать горазды! Им же перед патриархом выслужиться охота. А для него твоя, Гаврила Михайлович, грамота - подарок! Тут-то он и возопит, что совсем народишко обезумел, по дощечкам Богу молится, последнее время богослужебные книги исправлять да новые заводить!

Стенька слушал рассуждения затаившись и вытянув шею, чтобы ни единого словечка не пропало. Васька же Похлебкин даже не слушал, а мрачно смотрел в пол, потому что - как ни рассуждай подьячие, а тело-то у него, у Васьки, в санях найдено, ему и отвечать...

Деревнин хмыкнул, насупился, поглядел на разложенные дощечки, а когда поднял глаза, так уж вышло, поймал Стенькин взгляд. Взгляд молил: ну, сделай же, батюшка Гаврила Михайлович, хоть что-нибудь! ..

- Собирайся, пойдем! - вдруг решил Деревнин. - Есть на Москве один человечек, который в этой деревянной грамоте, может, и разберется. Я даже не удивлюсь, коли у него ее и стянули...

- А кто таков? - спросил Емельян Колесников.